Цифровое средневековье: почему Россия пытается построить будущее методами прошлого века

Есть что-то по-настоящему абсурдное в том, что в 2026 году, когда искусственный интеллект меняет экономику, науку, образование и способы коммуникации, вопрос доступа к интернету в России всё чаще превращается в вопрос государственного контроля.

Пока весь мир обсуждает развитие нейросетей, цифровых платформ, глобальных коммуникаций и новых технологий, российский пользователь всё чаще вынужден выяснять, почему очередной привычный сервис перестал открываться, почему мобильный интернет работает через раз и какой ещё ресурс попал под ограничения.

Получается своеобразный национальный технологический проект: построить цифровое будущее, предварительно ограничив доступ к значительной части цифрового настоящего.

И самое удивительное — всё это происходит под разговорами о технологическом суверенитете, инновациях и развитии отечественной IT-индустрии.

Интернет, который должен быть удобным для государства

Начнём с фактов.

В 2019 году был принят Федеральный закон № 90-ФЗ, получивший неофициальное название закона о «суверенном интернете». Он предусмотрел создание инфраструктуры централизованного управления сетью связи общего пользования и технических средств противодействия угрозам.

Официальная задача — обеспечение устойчивости и безопасности российского сегмента интернета.

Однако у любой технологии есть не только заявленное назначение, но и последствия её применения.

Human Rights Watch в докладе от 30 июля 2025 года «Отключения, блокировки и замедления» описала расширение государственного контроля над интернетом в России, ограничения доступа к зарубежным платформам, блокировки независимых информационных ресурсов и региональные отключения связи.

Организация также указала на риски для доступа граждан к информации и конфиденциальности коммуникаций.

Это уже не вопрос абстрактной политической дискуссии. Это вопрос повседневной жизни миллионов людей.

Цифры, которые неудобно игнорировать

По данным Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ, основанным на статистике Росстата, в 2025 году:

- 92% российских домохозяйств имели доступ к интернету;
- 91% россиян в возрасте от 15 лет пользовались интернетом;
- 75% интернет-пользователей общались в социальных сетях;
- 81% совершали звонки и видеозвонки через мессенджеры и другие приложения.

То есть интернет давно перестал быть развлечением для технически подкованных энтузиастов.

Это инфраструктура общения, бизнеса, образования, торговли, работы и получения информации.

Именно поэтому любые масштабные ограничения затрагивают не только блогеров или пользователей зарубежных социальных сетей. Они влияют на предпринимателей, сотрудников компаний, студентов, преподавателей, специалистов и обычных граждан.

Можно сколько угодно рассуждать о цифровом суверенитете, но если цифровая инфраструктура становится менее предсказуемой и доступной, возникает вполне практический вопрос: кому и каким образом это помогает?

Государство против пользователя: новая цифровая реальность

Особенно показателен законодательный тренд.

Федеральный закон № 281-ФЗ от 31 июля 2025 года ввёл административную ответственность за умышленный поиск заведомо экстремистских материалов и получение доступа к ним. Соответствующая статья 13.53 КоАП предусматривает штраф для граждан от 3 до 5 тысяч рублей.

Закон также установил ответственность за рекламу VPN-сервисов.

Здесь важно понимать юридическую точность: само по себе использование VPN не означает автоматического нарушения закона, а ответственность за поиск материалов связана с конкретными условиями, указанными в статье.

Но общественный эффект подобных норм заслуживает отдельного обсуждения.

Когда пользователь начинает опасаться не только того, что он публикует, но и того, что он ищет, возникает принципиальный вопрос о границах информационной свободы.

Интернет из пространства свободного поиска и обмена знаниями постепенно превращается в пространство, где всё большее значение имеют разрешённые способы доступа и категории допустимой информации.

И это совсем не похоже на ту цифровую среду, которую принято называть современной.

«Белые списки»: интернет по государственному меню

Осенью 2025 года Минцифры сообщило о формировании перечня сервисов, доступных во время ограничений мобильного интернета.

В него вошли, среди прочего, Госуслуги, ВКонтакте, Одноклассники, сервисы Яндекса, Ozon, Wildberries, Avito, Дзен и Rutube.

Впоследствии перечень расширялся.

Официальное объяснение — обеспечение доступа к необходимым ресурсам во время ограничений, связанных с безопасностью.

Сама необходимость мер безопасности не является предметом для насмешек. Вопрос в другом: как долго общество должно считать нормальной ситуацию, при которой полноценный доступ к сети может заменяться доступом к ограниченному перечню одобренных ресурсов?

Представим обычную ситуацию: человек хочет воспользоваться рабочей платформой, открыть зарубежную документацию, связаться с клиентом или получить информацию из независимого источника.

Но вместо полноценного интернета ему предлагается своеобразное цифровое меню.

Пожалуйста, вот несколько разрешённых блюд. Остальное сегодня не подаём.

Это уже не совсем интернет в привычном понимании. Это модель доступа, при которой государство определяет, какая часть цифрового пространства будет доступна пользователю в конкретный момент.

И здесь возникает неприятный для сторонников подобной системы вопрос: если отечественная цифровая инфраструктура действительно развивается успешно, почему её конкурентоспособность приходится сопровождать всё более сложными ограничениями доступа к альтернативам?

Политическое управление из прошлого века

Есть ещё один аспект, который редко обсуждают достаточно серьёзно.

Речь не о возрасте конкретных руководителей. Возраст сам по себе ничего не доказывает: среди людей старшего поколения немало выдающихся учёных, инженеров и технологических предпринимателей.

Проблема в другом — в разрыве между скоростью изменения мира и скоростью обновления управленческих подходов.

Современный интернет невозможно эффективно регулировать исключительно логикой телевизионного вещания.

Телевизионная модель коммуникации предполагает вещателя, аудиторию и заранее подготовленное содержание. Интернет устроен принципиально иначе: пользователь одновременно потребляет, создаёт, распространяет и проверяет информацию.

Именно поэтому попытки управлять цифровой средой по принципу централизованного информационного вещания неизбежно сталкиваются с реальностью.

Можно ограничивать платформы, но нельзя отменить существование глобальной информационной среды.

Можно блокировать отдельные сервисы, но нельзя заставить технологический мир остановиться.

Можно создавать отечественные аналоги, но нельзя административным решением гарантировать им доверие, удобство и конкурентоспособность.

И вот здесь политическая система сталкивается с главным вызовом: современное общество уже не является пассивной телевизионной аудиторией.

Телевизионная реальность против реального мира

Отдельного внимания заслуживает роль традиционного телевидения и части индустрии шоу-бизнеса.

Телевидение десятилетиями оставалось одним из главных каналов массовой коммуникации. Однако сегодня информационное пространство значительно шире.

Миллионы людей получают новости из разных источников, сравнивают публикации, смотрят международные материалы, читают независимые СМИ и самостоятельно формируют представление о происходящем.

Поэтому попытка заменить сложную информационную картину набором телевизионных интерпретаций выглядит всё менее убедительно.

Ирония заключается в том, что пока одни пытаются сохранить монополию старых форматов, аудитория уже давно научилась переключаться между платформами, источниками и точками зрения.

Можно сколько угодно повторять телевизионные тезисы, но цифровой пользователь имеет возможность открыть несколько источников и проверить сказанное.

Именно это принципиально меняет правила игры.

Кто отвечает за технологическое будущее?

Президент, правительство и Государственная дума несут ответственность за политические решения, определяющие развитие страны. Поэтому обсуждение последствий этих решений — не проявление нелояльности, а нормальная часть общественной дискуссии.

Если принимаются законы, ограничивающие доступ к информации, граждане имеют право спрашивать об их необходимости, соразмерности и долгосрочных последствиях.

Если вводятся ограничения связи, общество имеет право требовать прозрачных критериев и понятных сроков.

Если государство заявляет о цифровом развитии, оно должно оцениваться не количеством громких презентаций и патриотических лозунгов, а доступностью технологий, качеством сервисов, уровнем инноваций и возможностями специалистов.

И здесь не помогут ни очередные телевизионные ток-шоу, ни красивые отчёты, ни заявления о том, что всё идёт по плану.

Технологическое развитие невозможно измерить количеством заблокированных ресурсов.

Вместо заключения: XXI век не обязан ждать

Самое большое противоречие современной цифровой политики заключается в том, что интернет одновременно признаётся стратегически важной инфраструктурой и рассматривается как пространство, которое необходимо всё сильнее контролировать.

Но цифровая экономика не развивается в условиях постоянной неопределённости.

Инновации требуют открытого обмена знаниями, сотрудничества, конкуренции, доступа к информации и доверия пользователей.

И если государство хочет действительно сильную IT-индустрию, ему необходимо создавать условия, в которых специалисты могут работать, бизнес — развиваться, а граждане — свободно пользоваться современными технологиями в рамках закона.

В противном случае возникает риск получить не технологический суверенитет, а технологическую изоляцию.

Ирония истории в том, что XXI век не спрашивает разрешения у политических систем на развитие.

Он просто движется дальше.

А тем, кто пытается управлять будущим исключительно инструментами прошлого, рано или поздно придётся объяснить обществу, почему страна, претендующая на технологическое лидерство, так боится открытого интернета.

Потому что настоящее цифровое развитие начинается не с запрета доступа к информации. Оно начинается с уверенности в том, что гражданин способен самостоятельно эту информацию получать, анализировать и оценивать.